Команда Solutions Lab при поддержке проекта «Межрегиональная инициатива» представила исследование о состоянии гражданского общества и активизма в России в конце 2025 — начале 2026 года.
Исследование охватывает период с декабря 2025 по январь 2026 года и рассматривает не только повседневную жизнь гражданского общества, но и потенциал протестной мобилизации в российских регионах.
Авторы фиксируют сразу несколько ключевых тенденций: усиление страха и самоцензуры, демонстративную деполитизацию публичной деятельности, кризис формальной политики и выборов как инструмента изменений, а также переход активистской среды к логике выживания, горизонтальной солидарности и локальной самоорганизации.
Что исследовала команда Solutions Lab
Нынешний доклад стал частью лонгитюдного проекта, который команда Solutions Lab ведет с 2022 года. В центре внимания — трансформация российского гражданского общества после полномасштабного вторжения в Украину и резкого усиления репрессий внутри страны.
Авторы ставили перед собой несколько задач.
Во-первых, описать, как изменились формы гражданского участия и активизма в России за последние два года: какие инициативы продолжают работать, в каких форматах они существуют и как приспосабливаются к новым условиям.
Во-вторых, проанализировать инфраструктуру, на которой держится эта деятельность, — от физических пространств и горизонтальных связей до финансовых моделей выживания.
Наконец, отдельным фокусом исследования стал протестный потенциал крупных российских городов в 2026 году: что может стать точкой роста для недовольства, какие сценарии взаимной поддержки и мобилизации сохраняются на региональном и межрегиональном уровне и могут ли они трансформироваться в политическую деятельность.
Когда и как проходило исследование
Полевой этап исследования проходил в декабре 2025 — январе 2026 года. За это время команда провела 55 интервью с участием 63 человек. Из них 10 интервью состоялись на подготовительном этапе до поездок, еще 45 были записаны на диктофон.
Помимо интервью, в исследование вошли полевые заметки, наблюдения и рефлексия исследователей после неформальных встреч с активистами, а также разговоры, которые по соображениям безопасности не фиксировались на записи.
Исследователи посетили шесть российских регионов: Калининград, Петрозаводск, Санкт-Петербург, Омск, Томск и Новосибирск.
В интервью также затрагивались ситуации в Архангельске, Сыктывкаре, Иркутске, Самаре и Горно-Алтайске.
Изначально география проекта была другой, но часть городов пришлось заменить: по словам авторов, контакты внутри России оценивали ситуацию там как слишком опасную и для исследователей, и для самих активистов из-за повышенного внимания силовых структур к любой общественной и протестной активности.
Кто стал аудиторией исследования
Исследование не претендует на описание всего российского общества в целом. Его целевая группа — люди, вовлеченные в общественную, гражданскую и политическую деятельность либо поддерживающие ее инфраструктурно.
Собеседников отбирали по уровню общественной активности в публичной или полупубличной сфере. Приоритет отдавался лидерам и активным участникам сообществ и инициатив. Все информанты, подчеркивают авторы, разделяли антивоенную и антирежимную позицию.
Внутри этой аудитории Solutions Lab выделяет несколько групп. Это бывшие депутаты и участники избирательных кампаний, политические активисты, правозащитники и люди, помогающие политзаключенным, а также гражданские активисты, занятые в экологических, культурных, образовательных, городских и социальных проектах.
Кроме того, в поле исследования попали и те, кто напрямую не занимается активизмом, но поддерживает его инфраструктуру: сотрудники музеев, библиотек, домов культуры, преподаватели, а также владельцы кафе, баров, галерей, книжных магазинов и независимых площадок, где могут проходить встречи, лекции и другие события.
Главный вывод: российское гражданское общество стало моложе, осторожнее и гораздо более фрагментированным
Один из центральных выводов доклада — после 2022 года российское гражданское общество перестроилось не только организационно, но и поколенчески.
Если раньше значительная часть инициатив была встроена в модель НКО и профессионализированного «третьего сектора», то теперь, на фоне репрессий и эмиграции многих лидеров, все большее значение приобретают гибкие самоорганизации, небольшие проекты и неформальные сети доверия.
Авторы пишут, что российский активизм заметно помолодел: на смену старшему поколению лидеров, многие из которых уехали, попали под давление или выгорели, пришли люди 20–30 лет.
В результате сложился другой ландшафт — более молодой, нестабильный и фрагментированный, выстроенный не вокруг формальных организаций и тематических специализаций, а вокруг ценностей, горизонтальных связей и общей политической позиции.
«Все всё понимают»: что это значит в 2026 году
Название доклада отсылает к фразе, которую исследователи многократно слышали в интервью. По их наблюдениям, к 2026 году в оппозиционно настроенной и окологражданской среде возник новый тип негласного понимания происходящего.
Война, репрессии, отношение к власти и границы допустимого больше не требуют постоянного проговаривания: люди стараются не обсуждать опасные темы вслух, но подразумевают их как общий фон.
Авторы выделяют сразу несколько значений этой формулы. С одной стороны, она описывает способ сохранения социальных связей в условиях, когда прямой разговор о войне или политике может привести к конфликту или доносу.
С другой — указывает на то, что многие, даже далекие от политики люди, начинают лучше понимать издержки войны и репрессивной системы.
Наконец, это и описание новой коммуникации в публичной сфере, где прямые политические высказывания вытесняются намеками, иносказанием, культурными кодами и «эзоповым языком».
Страх как новая норма
Одно из самых сильных наблюдений исследования — тотализация страха. Если в 2022–2024 годах страх был в первую очередь опытом оппозиционных активистов, то к началу 2026 года, по оценке авторов, он распространился гораздо шире и стал почти универсальным общественным состоянием.
Исследователи описывают множество его форм: страх контакта с незнакомыми людьми, страх публичности, страх последствий для работы и семьи, страх участия в даже формально безопасных инициативах, тревожность из-за прослушки и слежки, опасения, что закон может быть применен задним числом.
В докладе этот феномен назван «боязнью будущего в прошедшем»: люди опасаются не только того, что запрещено сейчас, но и того, что завтра может стать основанием для преследования за уже совершенные действия — старые посты, донаты, публичные связи, приглашения спикеров или участие в событиях.
Публичная деятельность все чаще маскируется под аполитичную
Еще одна ключевая тенденция — демонстративная деполитизация.
Авторы пишут, что во многих регионах общественные инициативы продолжают работать, но все чаще вынуждены представлять себя как максимально нейтральные и неполитические. Это касается культурных проектов, экологических инициатив, зоозащиты, просветительских событий, локальных сообществ и городских активностей.
При этом речь, подчеркивают исследователи, не обязательно идет о внутренней деполитизации. Скорее это стратегия безопасности: активисты стараются не использовать язык, который может привлечь внимание силовиков, и упаковывают потенциально чувствительные темы в более безопасные форматы.
Внешне это может выглядеть как уход от политики, но на деле такие проекты нередко остаются пространствами солидарности, обмена опытом и передачи оппозиционных смыслов.
Формальная политика и выборы почти перестали восприниматься как инструмент изменений
Согласно докладу, к 2026 году среди оппозиционно настроенных активистов окончательно усилилось разочарование в институте выборов.
Если раньше даже в условиях ограниченной конкуренции часть активистов продолжала участвовать в кампаниях, идти в муниципальную политику, работать в штабах и наблюдении, то теперь издержки и риски стали слишком высокими.
Авторы связывают это и с новыми репрессивными законами, и с практикой административного давления, и с тем, что участие в выборах все чаще воспринимается не как путь к изменениям, а как дополнительная точка уязвимости.
На этом фоне значительная часть гражданского общества переключается с попыток прямого политического действия на стратегию сохранения сообществ, связей и минимально возможной активности внутри доступных рамок.
Главная стратегия активистов — не победить, а сохраниться
Пожалуй, один из самых важных тезисов доклада сформулирован предельно прямо: цель гражданского общества в нынешних условиях — сохраниться.
Под этим исследователи понимают сразу несколько вещей. Во-первых, сохранить самих людей — не оказаться в тюрьме, не быть вынужденными уехать, не выгореть окончательно.
Во-вторых, сохранить сообщества, связи, доверие и возможность коллективного действия на будущее.
И в-третьих, сохранить инфраструктуру — пространства, маленькие проекты, каналы взаимопомощи, экономические модели, которые позволяют инициативам не исчезнуть полностью.
Именно поэтому в докладе так много внимания уделено горизонтальным связям, небольшим сообществам, «пузырям» доверия, локальным форматам солидарности и повседневным практикам, которые внешне могут выглядеть незначительными, но фактически удерживают среду от распада.
Как сегодня выживают инициативы
Отдельный блок доклада посвящен инфраструктуре.
Авторы называют нынешнюю ситуацию «постгрантовой»: прежние модели финансирования разрушены, а российские и западные гранты нередко воспринимаются либо как токсичные, либо как источник рисков и зависимости.
В ответ активисты ищут новые смешанные модели выживания. Это донаты, членские взносы, платные события, продажа мерча, субаренда помещений, малый бизнес вокруг пространства, бартерные партнерства и прямое самофинансирование из личных средств.
При этом почти ни одна независимая инициатива, по оценке исследователей, не может сегодня устойчиво существовать за счет одного источника дохода.
Итогом становится хронический дефицит ресурсов, зависимость от неоплачиваемого труда и усиливающееся выгорание.
Почему важны пространства и почему их становится все меньше
Еще один важный вывод касается физических пространств.
Несмотря на развитие онлайн-коммуникации, именно помещения — бары, книжные магазины, культурные площадки, независимые пространства — остаются точками сборки сообществ и местом, где возможны лекции, встречи, дискуссии и просто безопасное присутствие рядом с «своими».
Но именно эти пространства становятся все более уязвимыми.
Частные площадки отказываются от сотрудничества из страха, независимые хабы закрываются или попадают под давление, а деятельность перемещается в квартиры и маленькие приватные форматы, которые уже не могут выполнять ту же общественную функцию.
Для авторов доклада это один из стратегических вызовов: без физической инфраструктуры гражданская активность становится более локальной, менее видимой и менее устойчивой.
Есть ли у общества протестный потенциал
Отдельная часть исследования посвящена вопросу, который был одним из главных для команды Solutions Lab: что сегодня вообще может вывести людей на улицу.
Ответ собеседников оказался довольно мрачным. Хотя в обществе, по их словам, растет раздражение из-за роста цен, ухудшения коммунальных услуг, блокировок интернета и общего падения качества жизни, это недовольство не превращается в готовность к открытому протесту.
Главная причина — страх и неверие в эффективность протестных действий.
Даже среди оппозиционно настроенных активистов распространено ощущение, что публичный протест в нынешних условиях почти не способен привести к изменениям, но почти неизбежно ведет к новым репрессиям, уголовным делам и росту числа политзаключенных.
Поэтому мобилизационный потенциал существует скорее как скрытое недовольство, чем как готовность к немедленному коллективному действию.
Какие рекомендации следуют из доклада
В финале исследования команда формулирует выводы и рекомендации, и хотя в самом тексте они вырастают из всех предыдущих наблюдений, общая логика довольно ясна уже по основным главам доклада.
Во-первых, гражданскому обществу внутри России сегодня критически важны стратегии сохранения — людей, сообществ, связей и инфраструктуры.
Поддержка не должна строиться только вокруг громких политических кампаний: не менее важны безопасные локальные инициативы, культурные и просветительские форматы, пространства для встреч и горизонтальные сообщества.
Во-вторых, исследование показывает необходимость развивать безопасные и устойчивые модели работы: от протоколов цифровой и физической безопасности до новых экономических механизмов, которые позволят инициативам не зависеть от одного источника средств и не закрываться из-за выгорания и нехватки ресурсов.
В-третьих, авторы фактически указывают на важность поддержки инфраструктуры — прежде всего физических пространств, где могут собираться активисты, культурные деятели и локальные сообщества.
В условиях, когда публичная политика почти заблокирована, именно такие пространства становятся средой для солидарности, обмена опытом и сохранения гражданской ткани.
Наконец, доклад фиксирует нарастающий разрыв между активистами, оставшимися в России, и уехавшими коллегами.
Из этого вытекает еще одна задача: искать новые формы связи, которые учитывали бы реальность жизни внутри страны, уровень рисков и запрос на более горизонтальный, а не директивный разговор между разными частями антивоенного и гражданского сообщества.